Speaking In Tongues
Лавка Языков

Сергей Власов

ПОДРАЖАНИЕ ХОККУ



:и кажется -- все еще будет
и елкою пахнет сосна




ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ



Как учил Главный Режиссер Одного Театра, основной отличительной чертой нашего времени является ирония. Трагедия умерла. Человек, не умеющий смеяться над собой и другими, не воспринимается нами как современник, его поведение неадекватно, он как бы вне контекста.
В своем знаменитом труде о природе юмора Режиссер подчеркивает, что сущность мировоззрения ироничного человека заключается в том, что он ясно ощущает тленность и скоротечность любой формы жизни, но в совокупности воспринимает мир в гармоничном единстве разнообразия.
Может ли тот, кто был еще вчера пеплом, а завтра, быть может, обратится в прах, всерьез претендовать на мировое господство или считать муравья ничтожнейшим из существ только за то, что способен раздавить его, даже не заметив?
И как тут не вспомнить древних японских поэтов, которые, зная, что жизнь коротка и скоротечна, а ключ к разгадке бытия находится отнюдь не в наших руках, могли меж тем потратить ее на созерцание одного единственного ничем непримечательного куста?
Наиболее верно и лаконично, сама, очевидно, того не сознавая (как тут непоиронизировать?), определила разницу между двумя мировоззрениями переводчик и составитель сборника 'Японская Классическая Поэзия', когда в предисловии к книге, иллюстрируя какой-то факт из жизни Басе, процитировала знаменитое пушкинское 'Блажен, кто мир сей посетил / В его минуты роковые' (1).
Сборник 'Подражание Хокку', навеянный, как это ни странно, чтением упомянутого выше предисловия, я хотел бы посвятить, ни много, ни мало, миру, в котором живу. Суть же этого мира достаточно точно передает, на мой взгляд, следующее двустишие:


капля дождя
скользящая по экрану ноутбука




Однажды Иван Ахметьев посетовал, что некий известный японовед
осудил любимое из написанных поэтом двустиший
за его явное несоответствие канонам рэнку:
Не печальтесь, милый Иван, то ли бывает на свете:


Подражание Хокку



я, изможденный служащий офиса,
выхожу из и, специально медля,
чтобы почувствовать осень, иду по
озираюсь, останавливаюсь под
меня принимают за
конечно, я не смогу простоять так вечно
иду дальше, не находя слов
это невозможно описать
да и зачем
какой-нибудь искушенный поэт
создал бы из этого месива чувств
филигранное хокку
что-то вроде:
'осень
среди листьев
оставляю свой галстук',
только гораздо лучше
я же, безликий служащий,
постоял подо и пошел по
а другой я остался
и услышал, как падает лист,
и ослабил свой галстук,
и пустил его пестрой змеей --
шелк по замше -- в листву,
и пошел себе по
с каждым шагом все более над




* * *



непыльные травы
склоны
молодых гребешков
леслеслес
мимо стекла вверх
слез
и пошел
что за полустанок-полустанок
полуполе-полулес
шелшелшел
шил шил шил сшивал
небо ниткой провода гудящего звенящего
пробки выбивающего
гул
жил жил жил
молодые гребешки в небе тают все грешки в небе
облака на земле трава
кружится голова
жик жик жик




Импровизация



:сверчок в траве -- два звука: 'р' и 'с' --
один в другой стрекочет на ночь глядя
в небеса,
и божия роса
ему печаль, и радость: и усталость:
а ведь всего лишь 'р' и 'с' ему даны:




Я увидел его и подумал:
кто из нас хоть чуточку ожил
после этой встречи?




Натюрморт



Тапок сливается с полом
Полый внутри пестрый
Лежит плашмя жухлый
Лист среди лета желтый




Говорят, что поэт видит мир глазами ребенка,
и способен вновь и вновь удивляться самым банальным вещам,
всякий раз заново открывая их для себя


Самое удивительное



Удивительные люди -- эти дети,
Удивительные дети -- эти люди:
Удивительные дяди эти тети:
Много на свете всего удивительного,
Но самое удивительное -- это я:
Я всему удивляюсь --
Дом стоит -- удивительно,
Небо и облака плывут -- удивительно,
Человек идет -- удивительно:
Но самое удивительное --
То, что все это -- я!




Римейк



я смотрю со стороны,
как дерутся пацаны,
как резвятся птицы,
как снуют девицы,
никого не трогаю --
стало мне все: безразлично,
потому что я дерево




в старину стихотворения, входящие в сборник,
недаром сортировались по временам года:
как густеющая полупрозрачность весны
непохожа на ускользающую призрачность осени,
так несхожи, кем бы они не исполнялись,
и их короткие песни (2):
и только возраст поэта, пожалуй,
может остаться загадкой
(если, конечно, стихотворение им не датировано)




* * *



молодость осени -- лучшее, что у меня есть
ест кукурузу -- золото зерен в листву --
вальс-бостон в подворотне услышавший парень --
в перчатки тончайшего шелка
золотые пикируют фиксы:
вот она осень -- изыск декаданса
и в меру тоскливый блатняк --
приходит, находит, уходит:
душа наизнанку




* * *



осенью я становлюсь никакой,
осенью -- синенький, голубой,
чувствую, что могу умереть,
и это будет красиво


осенью -- перестаю быть собой,
я вижу, как крутится время,
зонтик открытый кручу-верчу
на лавочке в парке --
пропустил свою электричку,
проводив свой костюм на работу


осенью я становлюсь
той частью своей души,
которая мудра и свободна
и не разменивается на гроши:
той частью души, которую
я знаю так мало


однажды, когда все то,
для чего, во имя и ради:
однажды, когда шурша
вглубь по тропинке в дождь:
кто бы ты ни был -- вниз


посмотришь, а там все опало --
поймешь, что пришла твоя осень:
но будет ли это красиво:






глубокомысленное



ступай осторожно босыми ногами в горячий песок,
сквозь сито времен, сквозь дырявую крышу столетий
сыпучим дождем ускользающий, медленной струйкой:
ступай осторожно босыми ногами в горячий песок --
оставишь ли след, наследишь ли, как глупая птица:
ступай осторожно!
      ступай,
      осторожно!
ступай:




о мыслях по поводу



особое искусство
слагать неспешные фразы
утраивая значение слова
утрачивая зависимость от
обретая нечто большее чем




: любование цветами хаги --
этим исчерпывалась в старину тема стихотворения




Старость



вновь хаги цветет:
вновь хаги цветет:
вновь хаги:
еще одна осень,
возможно, мне станет последней:




Согласование времен



никогда не видел цветущего хаги --
притаилась надежда,
никогда не увижу цветущего хаги --
что-то другое:




после бури



упавший ствол -- не ствол,
а толстая ветка,
облизанный шершавым языком
собаки -- не собаки, а мокрого ветра,
лежит черный и гладкий,
красивый, но мертвый,
сам еще, похоже, бедняга,
не подозревая об этом






многие великие поэты проводили жизнь в пути:
придерживаясь о себе более скромного мнения,
я все же не чужд путешествий




Маленький Ялтинский Альбом





* * *



рисую, словно время, на камнях:
сотрет оно узор мой, сохранит ли:




* * *



гальки гладкие спинки,
и вдруг среди них одна:
кто ее выделил и зачем
из тысячи ей подобных:




* * *



голуби везде одинаковые,
но вот я приехал к морю,
и где они, голуби суши?




* * *



капля дождя
скользящая по экрану ноутбука




* * *



утра голодные чайки
крича собираются в стаю,
тают иллюзии ночи:
один: ничего не изменишь:




Мелодрама
(стихотворение, попавшее в альбом по недоразумению)


он играет на гитаре
в баре на море
на черном море
в городе Ялте


у него есть голос
и любимые песни
песни за деньги
хорошие деньги


он играет в баре
'Остров Сокровищ'
там управляющим
одноногий Флинт
старина Флинт


на этот раз у него
неплохая команда:
официантки-русалки
и кок -- осьминог
на гитаре как бог


он играет каждый вечер
и его приходит слушать
дама с маленькой собачкой,
загорелые рыбачки,
обрусевшие турчанки,
горделивые гречанки
и заезжие мулатки,
и торговки из палатки,
и русалки после вахты
до рассвета с ним плывут
с ним плывут


осень листья сигареты
плавки сняты песни спеты
чай с вареньем вместо пива
дождь на завтрак и обед
он живет в Самаре с мамой
из добра -- одна гитара
из подружек -- с раком легких
Даша -- первая любовь
летом он играет в баре
и на улице в Самаре
на сопливом тротуаре --
во все остальное время.
Еще год -- и он накопит на операцию,
но она будет уже не нужна --
Дашу полюбит и женится на ней
преуспевающий бизнесмен:
он поедет с гитарой в зимнюю Ялту,
пройдет по пустынному пляжу,
сядет на холодную набережную,
но ни одна русалка не приплывет
на его охрипшие песни;
в лавке, где ветер играет дощатой дверью
он купит последние сигареты,
и знакомая продавщица, не узнав,
обругает его мудаком, старика Флинта
сдадут в утиль, и повесят на рее
в клетке его попугая, 'пиастры,
пиастры, пиастры:' хорошие деньги
любимые песни дым
закручивая уносит ветер
wind of autumn
blues for nothing но это
через год, а сегодня
на своей гитаре
он играет в баре
любимые песни
да за хорошие деньги
чего еще надо
и жизнь прекрасна




* * *



сквозь решетку ограды
вижу море и лес:
гор потертые спины
сквозь кудель облаков
балкона
темнеет:
все резче
проступают:
над горами клубятся
черных туч телеса
и закатное солнце
лижет в кровь небеса:
чернила
великанов
спускаясь
а под ними
с гор спускается город
словно каменный сад
словно времени сгустки
на соленом ветру
он белый
словно время
как пена
растает:


ветер соленый ветер
вот чего нам всем не хватает
и облаков заворачивающихся
кудлатой спиралью как выжатая
из тюбика сюрреалиста краска
как ветер соленый ветер
чего еще нам не хватает:




Отъезд



утро,
чайки собрались на пирсе,
высматривая гребешки будущей бури,
в высоких мачтах белоснежных яхт
поет нарождающийся ветер,
солнце играет на бронзовом бедре
первой купальщицы,
бенгальскими брызгами пена
искрит, рассыпаясь о гальку,
дымка, вскоре опадающая жарой,
скрывает вершины гор:
утро,
в котором нас завтра не будет




* * *

уезжающие мудрее:
только уезжающий знает
что жизнь -- это пена волны --
шумный бурлеск, который
через миг не оставит следа
на песке:


уезжающий умеет прощаться
сидящий ночью у моря
видит одинокую чайку
над бескрайней темной водой
перебирает гальку дней
и знает
что все конечное бесконечно
не понимая этого:


кто часто уезжает тот знает
что нельзя два раза приехать
на прежнее место нельзя
дважды войти в одну воду
нельзя ничего повторить и
лучше не возвращаться
туда где привиделось счастье:


знает что прошлого нет
будущее бесконечно
а настоящее -- самообман
реализующий наиболее очевидное
но далеко не желанное продолжение
и только возможность проститься
позволяет принять ничтожность
проживаемых нами мгновений:
непрерывной струйки песчинок
неразличимых в ночи:


уезжающие мудрее
но повинуясь обычаю
они кидают в море монетки
в надежде вернуться

1. Как известно, одна из книг, наиболее почитаемых среди японских поэтов, предостерегала от жизни 'в эпоху перемен'.
2. Танка -- в переводе -- короткая песня.