Speaking In Tongues
Лавка Языков
Идея места
* * *
Два и два.
Все к одному.
У серой вороны
Луна в глазу.
У светлых алмазов --
Вода. На весу
Листья. Прикрыв лицо
Страх свой не донесу:
Вот она -- прорва.
Все к одному --
Два и два
* * *
Слишком холодно, чтобы быть,
чтобы быть -- просто холодно
чтобы жить, чтобы выжить, и даже если приспичит свалить
на ту сторону речки Стикс, даже для этого холодно.
Почему мне не снятся пляжи и
девушки с кокосовыми орехами в шоколадных руках, почему
мне не снится обложка 'National Geographic', та на которой
бесконечное море за полосой песка бесконечной Сахары?
* * *
Жизнь -- сколько ни пей -- все мало
Но весна наступит
Весна наступит
Даже если три года без лета
Даже если три долгих года
Три несчастия и ночь великая
Весна наступит.
До февраля, до февраля
:Бродишь днем по каким-то улицам
среди малолетних ублюдков и стариков попрошаек,
пьешь самый дешевый кофе, разговариваешь с незнакомками,
предлагаешь им плащ, если не очень холодно,
потому что, если снег и мороз, то начинаешь
думать о собственном здоровье и бояться гриппа,
уворачиваешься от пронзительного чиха,
вспоминаешь, что от 'испанки'
красавиц погибло больше чем от новомодного СПИДа,
с позабывшими всяческие приличия
рыдающими на перекрестке не говоришь,
закурить не предлагаешь,
если зима и руки в перчатках, в карманах, но все равно мерзнут.
Ближе к вечеру прячешься, как в нору зверек какой, на зимовку,
вспоминаешь о детстве и кроме разбитых коленок,
ссадин и синяков кроме, кроме зубов молочных,
отправившихся в щелку, к мышке,
ничего не приходит на память, вот разве что,
французское нечто, все эти --
a la guerre comme,.. bonna, cherche la,..
откуда оно взялось?, еще бы ответить,
не было в детстве няни, и между войнами вырос,
женщины, что женщины?!, никогда не искал, впрочем,
вечером, вспоминая о детстве, без коньяка или джина
трезвым приходишь, в конце концов, к выводу,
что как был, так и остался infant terrible, совсем как эти,
малолетние, сбитые в стайки выблядки,
помнишь, ты их видел днем, на улице.
Ночью спишь, не спишь, снова не спишь - ждешь звонка,
как будто бы кто-то
может позвонить сюда, куда не провели телефона,
черный человек не приходит даже тогда,
когда тоска разбавлена доброй порцией рома.
А потом просыпаешься даже если не спал
и на улице снег и не помнишь сна и не видишь себя
и еще, что-то --
значит, настала пора выйти в город, к ублюдкам и к старикам,
к тем, кто просит, кому ничего не даешь:
* * *
И
Никто
Никогда
Ни за что
Не позвонит
Не стоит и ждать
Не проведен телефон
Нет электричества в этих сетях
* * *
Если кто-то рыдает на перекрестке -- это не я. Я приличен.
Спокоен как труп из германских болот.
Мне две тысячи четыреста лет с того самого дня
как не до конца отделилась от тела моя голова.
Кто я?
Ритуальная жертва или
спрятанная от следствия жертва банального грабежа?
Я приличен. И если за столиком в светлом кафе кто-то рыдает --
это точно, не я.
У тоски есть свои преимущества, как то:
а) сама тоска
б) выпивка связанная с ней
в) сон или полное отсутствие сна.
Март. Серый.
Вот, значит, сижу я в не очень
престижном кафе, внимание
делится на:
любовницу,
память о том, что есть у меня жена,
видео о двух парнях стучащихся в небеса,
кофе,
'Посольскую' водку с лимоном:
Это -- начало весны, после капели, в грязь
сыпется, претендуя, на то что бы быть последним,
если не в этом столетии, то хотя бы в этом году,
слякотный, липкий снег,
вот, значит, сидим мы в кафе.
Водки -- всего-то 100
по 50 на каждого,
я -- похотливый кобель, мимикрирующий под импотента.
О чем можно писать стихи?
Можно о давних снегах.
Можно писать о героях.
Можно писать о любви и о животных. Можно
о Боге и Дьяволе, об Армагеддоне грядущем,
можно писать о вере, но
Нужно:
об этих,
облепленных снегом и грязью,
'Ленд-Крузерах' и 'Коронах';
о грязно-коричневой стенке, что из окна и напротив;
о мусорных баках и сером
небе
переживающим течку;
о слякоти под колесами;
о том, что не видя моря тебе не грозит быть взятым, в компанию ангелов
горних, беседующих о волнах, а если степи не видел тебя не примут другие,
ведущие гордые речи о бесконечности мира:
Когда, заблудившись в чувствах,
не веря своим грязным мыслям,
похожим на эту слякоть,
сижу, здесь в кафе убогом, под треск проводов трамвайных,
касаясь бедра любовницы,
стыдясь предавать супругу,
тогда, когда выпив 'за наше:'
старательно комкаю зиму,
тогда понимаю, что можно
писать
'Двойные Вершины'
на материале Сибири,
что можно создать религию и уйма народа будет
скандировать новую мантру, похожую на
'Харе Костя!',
и можно беседовать с Ангелом о море, степи и горах
но это не стоит многого:
Вот, в этом кафе,
со слякотью за окнами,
грязными тачками,
ставшими снежными кучами,
с желтым огнем светофора и шепотом в ухо:
'Слушай, я выйду сейчас в уборную, ты подойдешь через время',
чтобы меж стен перед зеркалом
снова
друг другу.
Глубже.
Мне кто-то сказал, что в Америке, были такие поэты,
Писавшие очень похоже
Об Этом же
И точно так же,
Любившие грязь весеннюю
За то, что на ней любовники - как яркие пятна света,
А к свету дерьмо никакое не липнет,
вот, значит, сижу я в кафешке, не самой престижной:
Март. Серый.
* * *
Кто-то придет, обязательно этот кто-то придет
каждый видел его, хотя бы раз, когда
гулял вдвоем с другом или подругой этот кто-то
смотрел из-за плеча. Это ты говоришь с кем?
Это ты улыбнулась кому?
Это ты отвернулась случайно, или же? :Нет не пойму
отчего если мы рядом обязательно есть этот кто-то
ты приходишь с ним и уходишь с ним,
где он прячется этот кто-то? Мне убить его или?
Ты бываешь одна?
Я -- бываю. Смешно
от того, что когда я бываю один -- тебя
рядом нет,
этого кто-то тоже нет. Он с тобой?
И не спрашивай, как
я веду себя, когда без тебя.
Слово даю -- вовсе никак.
* * *
Умереть -- это, значит --
остаться однажды без жизни.
Как без сладкого,
в наказание за проступки.
Детство -- это такое дело --
до пяти, вот, тот же Пригов ничего не помнит, а Я?
В то время я думал об Этом,
все о том же самом, о чем и сегодня, в конце (или уже начало?)
века --
о жизни,
и смерти.
И снова о смерти и жизни.
Но век, век все заканчивается, хоть тресни:
Как яйца над сковородкой --
крак.
* * *
Это нас не спасет.
Это тоже нас не спасет.
И Это. Хотя могло бы спасти.
Вот, ночь, к примеру, раньше она приходила вовремя,
даже короткая как имя и рубашонка одной легендарной ведьмы,
теперь, все не так.
Ночь садится в засаду на утренней зорьке,
ждет,
и если жертва недосягаема, крадется,
от тени к тени, прижимается к горизонту,
только за тем чтобы броситься
мне на спину.
Это уже не спасает.
Не спасает и Это тоже.
Может быть Это? Нет, не спасает.
Магию севера, белого снега и огня волшебство взять, к примеру.
Раньше, совсем недавно, орлы предвещали победу,
огни и метель на утро, и как за стеклом матовым,
не узнанными скрывались. Так магия нас спасала.
Теперь все не так. Нас видно.
Не спрятаться,
не спасает.
* * *
Начало отсчета,
с яйца
или с курицы это -- начало, которого мы наконец-то достигли --
Курица, несущая яйца, одно за другим.
Раз, два, три.
Three, two, one --
zero, zero, zero --
вальсы под барабан,
бубен шамана, типа как voodoo тамтам.
Мышка-норушка --
хвостиком -- 'щелк'. Раскололось.
Начало.
Дед не плачет и баба не:
Репку тяни, не тяни,
жучку на хер порвали, теперь о ней
Волк, иванов угодник, усмехается криво:
'Рваная сучка' --
рана затянется.
Желтые зрачки на раскаленной сковороде
побелеют. Вот так, открываешь, вышедшую в 1997-м году
полную хронологию ХХ века, того самого
в котором все еще живу,
смотришь -- чем ближе мое
perhaps the time present
тем больше
'Mistah Kurz -- he dead'
The time present and the time past
Are both perhaps present in the future time
&?..
'A penny for the Old Guy!'
* * *
В Харбине -- три.
Их узкие глаза и скулы острые --
Все разрезает свет,
В Нью-Йорке -- прошлый день,
В Москве, той -- минус шесть,
А здесь, здесь плюс семь,
Но как не посмотри, в Канберре, в Хельсинки,
В Рейкьявике и в Лиме,
В глазах широких, между толстых губ,
На коже черной, красной от ожога
Иль желтой словно масло, белой как творог,
Нет времени для нас,
Здесь -- минус семь, а может быть -- плюс пять,
Смотря к чему и от чего считать.
Мне кто-то говорил, ну да, я точно слышал,
Что где-то ноль,
И кажется -- он здесь
Нас -- ноль,
Хотя вокруг -- плюс пять, а может статься минус шесть:
* * *
Нам обещали южный ветер
и теплый дождь, переходящий в ливень
две линии -- судьбу и жизнь
сплетенные в одну
Луну и Марс во Льве,
архангельское пение и ветер
южный ветер обещали нам.
Нам обещали Пасху и Шабаш
в один и тот же день и все -- в одной колоде
и всадников числом четыре,
и знаки на лице и на руках,
покинувшую воды океана
тварь многоглавую: Шабаш!
Шабаш и Пасху обещали нам.
На Красной горке хоровод огня
среди камней сияющую сталь, нам обещали
знак подать -- когда
драконы возвратятся в наше небо,
цветок разрыв-травы
и указатель-змей, нацеленный в огонь
вот знак, что обещали нам подать.
Парад планет закончился. Смотри,
архангелов оркестр грузит трубы
к Илье-пророку в колесницу грома,
Иерихон стоит, Армагеддона нет.
Мы, будучи завязаны друг в друга,
все прозевали. Были не досуг Шабаш
и Пасха, Север, Юг, Вода, Огонь,
единоборство Сил и возвращенье Бога.
Чуть-чуть горчит вода, но самую чуть-чуть
Полынь-звезды нам даровали вкус.
И кожа светится как теплые моря,
когда касаешься ее. Паденье Мира, Смерть Богов
прошли без нас, мы выплетали жизнь.
Обещанные нам нас не поразили муки.
* * *
За нами -- ночь.
И это означает лишь одно -- она прошла,
сползла с плеча, как рваный плащ
нет слез, слезам не место, нет.
Ты думаешь, что страсть прошла, но все не так,
Она за нами, страсть.
Да бог с ним, с морем, с югом тоже бог
У нас есть повод не смотреть на числа
И жить, как птицы от луча до тьмы
Не сеять и не жать, и ждать перед изгнаньем,
Когда в преддверии зимы
Из кож и перьев нам сошьет одежды
Отец отцов, а по-иному -- Бог.
* * *
Такое дело -- здесь весна, весна, весна
но повторивши десять тысяч раз
теплей не станет,
зеленей трава, чем долларов испод и все же холод, холод.
Приедет Патриарх Всея Руси Великой
и укачает Патриарха океан, блевать за борт
сказав, что петь псалом, отправится Отец Святой, а там
туман, туман и снова холод, холод --
весна, весна, такая вот весна.
'Угомонись, мне говорят, есть выбор'.
Ну да, между синицей или журавлем:
Когда я был вороной, молоко ключом кипело, но уже давно
я столько съел половы, что теперь
меня не провести: мякина -- это слишком,
давайте так, я соглашусь на утку по-пекински,
а журавлей, синиц и прочие уловки
снеси мальчишкам.
Такое дело -- здесь весна, весна, весна
но чтоб согреться, мне нужны не басни,
я сто рублей нашел, а стопка стоит сорок --
отступит холод.
То, что патриарх
отслужит службу, не меня коснется.
Паломники пусть ломятся, а я --
пойду напьюсь, поскольку этот метод
добрей и проще.
Вот тогда, весна придет по-настоящему
с жарой, дождем.
А там, дождемся лета.
* * *
Вода к воде
Готовы повториться и страх, и боль
Есть розы вне любых времен
Песок к песку
Ты все молчишь и понимаешь все
Есть кольца из камней и в них огонь нужды
Лицо к лицу
К любви любовь и к боли боль
Тень к тени
Все длинней нить между верою и правдой
А в жестах откровенная угроза
Глоток к глотку
Ты пьешь чтобы молчать
Есть эхо ворожбы в нем призрак колдовства
Глаза в глаза
Цветок к цветку и к телу тело
Не спрашивай меня что это означает но
К словам слова
Пятно к пятну
Я знаю многое ты знаешь все прижмись
Ладонь в ладонь
И к ране рана
Я знаю ритуал а у тебя есть все
Что нужно чтобы завершить без нас начавшееся чудо
* * *
интересно, кого я себе напоминаю
может быть, самого себя курящего между водкой с лимоном и лимоном без
водки, самое время сплюнуть табачную крошку и подумать о том, что за городом
начинается лес, в котором ходит зверь
может быть, зверь этот, кем бы он ни был, приготовил себя в жертву
и ждет моего прихода, в то время как я думаю, о том на кого я похож больше:
на себя выкурившего сигарету или на человека поперхнувшегося дымом, горечью
или соком лимона пошедшим в трахею, а оттуда в легкие
да пошло оно в жопу все, в самом деле, кому интересно на кого он похож,
у знакомых моих, ребенок родился -- вылитая мать, все вокруг убедили мужа
ее, что ребенок похож и на него, но где она эта правда -- короче, все жопу,
я могу быть похожим на самого себя моделирующего Клинта Иствуда или Брюса
Уиллиса, или того зверя, что ходит в чаще
может быть, все гораздо проще, и я похож на самого себя из сна про
вторжение в поселение пруссов, за два часа до того как появится из тумана
берег, полирую сталь, по усам стекает вода, на правой руке тяжелое золотое
кольцо, а на груди желтый камень с выгравированной руной и комаром в самом
сердце, там откуда идет тепло и огонь
и все же, кого бы я себе не напоминал: человека собирающегося на охоту
за Снарком или на мантикору, грабителя мирных побережий, журналиста отрабатывающего
на выборах свой грязный хлеб, веселого нищего с университетским дипломом,
закопанным в кладбищенском парке, или, может быть
может быть миллиард вариантов ответа на вопрос, кого я себе напоминаю,
самое главное не в этом, просто сейчас должна будешь прийти ты и примерять
на себя пиджачок похожести будет не нужно
вот, я смотрю и удивляюсь: как ты похожа на меня
Молоток и кубик Рубика
Она собирает головоломку из кусочков болтовни с подругами, из похвальбы
мужиков, и если в картинке остается пустое место, заполняет его бытовыми
скандалами.
Она собирает головоломку из иллюстраций к психологическим книжкам,
из семейных сцен свойственным ТВ сериалам, и если в картинке остается пустое
место, заполняет его упреками.
Она собирает головоломку из пошлости и вульгарности, из намеков и дешевых
интриг, из постоянных попыток найти во всем подтверждение того, что в этих
пустых местах можно поставить обиду и оскорбленное чувство собственницы.
Она собирает головоломку, тоже мне, кубик Рубика!, тоже мне, puzzles!,
мне интересно какое место отведено мне в этой игрушке:
Просто ломка.
* * *
если в городе нет ни души
то кричи, не кричи в этой гулкой тиши
возвращают призыв кирпичи
даже мыши ушли
и вокзалы пусты и причалы
плачь, не плачь -- ни прощаний, ни встреч
горек воздух, иль сладок как мед
кто пригубит его и кого
эти воды погубят?
дыши, не дыши --
в этом городе нет ни души
нет хороших, плохих тоже нет
тьма и свет помирились и нет
войн, любви и предательства нет
дивный мир на планете и нет
уродов, впрочем, красавцев тоже нет
если в городе нет ни души
значит крыши пусты и мосты как хребты
динозавров упавших в пески
нет фашистов, поскольку жиды
в Средиземное море бросают концы
крылья совок как пыль
и как серая вата крыло самой тихой совы
чьи шаги под луной можно слышать и чьи
голоса в дуплах полых стволов?
ты ошибся, живые ушли
слух тиранишь напрасно
здесь нет ни души
в речках странные воды и в венах песок
колосок пыль-травы смотрит в серый песок
в паутиновых окнах такой же песок
рот усопших страстей заполняет песок
только в речках вода, но шипит как песок
если в городе нет ни души
значит, города нет, он утоплен в пески
он ушел на поминки, вернется ль?
не жди, газ покинул баллоны
пусты провода
поезда, самолеты, морские суда
заползают по норам в пустыне жара
не пора ли понять в чем ошибка твоя
ты уверен, что ты одинок в этой гулкой глуши
ты -- такой же, как все
а здесь нет ни души
Слияние центров
'Достаточно белый город:'
рождение почти всех богов претендующих на величие и
откровенные книги за ширмами как и роденовский поцелуй
в подчинении личность совсем исчезает и
правилам самоубийства учат с пеленок
кубатура священного места и
абсолютный запрет на изображение животных
красные волки медведь и пантера удав и
монастырь на зубах гималаев
джунгли пустыня горы снега священные реки и
из пяти миллиардов три здесь
два полюса спокойствие и ярость
две точки восход и закат
это -- идея азии остающаяся тайной
после марко поло киплинга куросавы
слишком много места между сказками мифами и
реальностью центробежного расселения
девушка меняющая фамилию на токамацу и
жених до сих пор целовавший ее лишь один раз и в щечку
пацаны на перекрестке пьющие пиво и
лохотрон на торговой улице
рыжие кирпичи обросшие зеленым мхом и
обгоревшая пятнами кожа
дешевые проститутки на растоптанных улицах и
дорогие бляди на фоне средних витрин
вечные разговоры о постмодернизме со слов курицына и
как минимум два тайфуна каждый август сентябрь
два грязных залива и
два грязных берега бухты
это -- то что я вижу и из чего можно сделать
идею владивостока
между китайским корейским и
японским
гора в самом центре пустыни и
такая же но черная шляпа на бритой до блеска голове
медвежонок совсем не медведь и
анатомический рисунок кенгуру на коре эвкалипта
крокодилы на юге и
бывшие каторжане на севере
золото в самом сердце и
свэг через плечо
звезда тагора и
белый крест альбатроса рядом с южным крестом
две забывших о корнях расы и
два пола одного явный недостаток
это -- дизель и пыль и рассказы которым доверился
идея австралии
между мертвыми тасманийцами и
людоедами новой гвинеи
героин из китая гашишное масло из дальнереченска и
в четыре часа утра приходящий обдалбаный примитивист
переводчики с японского и на английский и
валюта накопленная на эмиграцию в кленовый лист
охуевшие от бормотания сонных стихов москвичи и
прозаики сорок лет пишущие один и тот же рассказ
кастет в кармане чучхеисты на стройках и
рок-н-ролл уезжает отсюда в столицы
сто сорок лет холере и
четыре штуки цена за тойоту карину
две гулятельных набережных и
два одинаково грязных демисезона зимылета осенивесны
это - идея владивостока и
ее не нужно искать
между страницами заплесневевших от сырости книг она
между ребрами и позвоночником
проклятое золото нибелунгов и
менгиры на изумрудных равнинах
газовая атака ныряющая в окоп и
шпионки в купе восточного экспресса
убийство последнего тура и
жизнь в гетто ожидающая голема
графиня в герб которой вставлен василиск и
кривой рот спрятанный под метровой сигарой
узкие улицы центра всех городов и
законы принятые почти везде
две или более сотни языков и
две или более сотни причин переделывать мир
это -- европа подсмотренная по CNN
идея оправленная в почти пять тысяч лет
между успокоившимся до флегматичности севером и
югом готовым орать аллах акбар иль алла
повернувшись спиной к столице и
ожидая любви как это похоже на секс педерастов
можно с вами поговорить о боге и
довольно китайцев мы все патриоты
серебристая рыба разодравшая красное брюхо и
тигр от кала до кончиков усов
тела на пляже под вечной вывеской запрет на купание и
заплесневевшие вещи сохнущие под моросящим дождем
я бы правда хотела попробовать как это в жопу и
ой как это больно как это больно как это больно
две любви, как минимум, а все остальное - причуды и
два страха один из которых эдипов комплекс стыда
это -- владивосток и его идея
собранная по осколкам из книг о париже и
между печальными встречами и
сладкими расставаниями всего-то на час
белые волки на черных скалах и
койоты в пустыне
черные толстые няни и
белые валькирии-экономки
курганы повторяющие форму змеи и
торговцы кокаином говорящие на испанском
шерифы похожие на медведей и
одновременно на ястребов
длинный ствол 'писмейкера' и
короткий путь от бара до библиотеки
два разных побережья и
две разных границы
это -- подсмотренные в кино и вычитанные в книжках
идея америки
между французским и
испанским
камбоджийский реал с тертым профилем сианука и
катана найденные в бастионах русского острова и на миллионке
пожертвования на восстановление порушенных в прах алтарей и
водружение православия точно на крест руками желтых рабочих
русский повар готовит мясо по-гуаньчжоуски и
японский шпион приходящий смотреть на рок-н-ролл реггей
парочки в ночном клубе построившие очередь в туалет и
моряки выбирающие по фирмам какой-нибудь выгодный флаг
подпольная линия по разливу в посуду духов водки коньяка и
негр-сендвич с рекламой компьютеров плюс другой черный бармен
две звезды утром одна и вечером та же одна и другая
две системы сведения счетов с пространством в милях и километрах
это -- владивосток о котором известно лишь только тогда
когда попав в его идею чувствуешь боль
между клыками дракона и
скорпионьим хвостом мантикора
потерявшиеся в сердце тьмы экспедиции и
посланные на их поиски люди не возвращаются
бронзовые цивилизации космос на скалах и
сто лет черной войны блестящей зубами
арабы торгующие слоновой костью и
львиные прайды зевающие от жары
тени в буше похожие на духов и
духи отцов живущие в каждой скульптурке
царь соломон мудрый царь соломон и
потомок его от савской царицы
два края и оба края ойкумены
два цвета и оба черные
это -- то что может казаться африкой
или ее колченогой идеей
между жемчужиной нила и
алмазами кимберли
женщины идущие с кавалером из ресторана в гостиничную постельку и
делающих пометку в журнале охотницы подыскивая следующую жертву
между ребрами скользких улиц перед рассветом и
вечерним позвоночником трамвайных путей
под туманом в тумане с туманом в груди что сумеешь увидеть и
если сумеешь то выживешь ли
голландские кирпичи азиатская мафия да гонконгский грипп
мексиканская кухня французские булки
изогнувшийся бумеранг ритм гремучей змеи
проститутки воришки матросы бичи работяги писатель чиновники доктора
и менты
мне не кажется странным на улицах этих увидеть следы
всех идей и всех мест
это -- то что могло быть в местах иных
чем-то очень большим но здесь
это -- только частица идеи названной владивосток
только часть каждый раз только часть и не счесть