Что бы ни сказали уже о Гинзбуре, окажется неправдой.
Что бы ни написали о нем, неизбежно будет повторением. Таково свойство
живых легенд, становящихся мертвыми мифами.
Серж Гинзбур, жизнь которого сейчас кажется нескончаемой чередой скандалов
и вызовов обществу, сдался своему неуемному сердцу десять лет назад. Жизненная
статистика очень проста -- осталось больше двухсот песен и примерно столько
же колоритных историй, которые хочется пересказывать друзьям.
В самом начале его поддержал Борис Виан, один из основателей школы
шансона Сен-Жермен-де-Пре. Виан разглядел в пианисте кабаре 'Милорд д'Арсуй'
личность, полную очарования цинизма и черного юмора. Сочетание, близкое
самому Виану -- лиризм и мизогиния, нежные лилии, растущие из легких, 'женщинам
не понять'. Недаром Виан, представляя слушателям одну из первых -- теперь
уже коллекционных -- 25-сантиметровых монофонических пластинок пианиста,
решившего, что лучше него его песен все равно никто не споет, говорил о
необходимости 'орать против -- против ложных песен и против лжи в песнях'.
Искренность своего уникального голоса тоже может быть модной.
Для высоколобой публики Левого Берега в конце 50-х годов Гинзбур оказался
находкой -- Мишель Арно и Жан-Клод Паскаль, видимо, уже начинали утомлять
искушенный слух. А у Гинзбура, только начинавшего путь к полному воплощению
собственного эго, уже в самых ранних песнях сквозил веселый фатализм --
'к черту торпеды, полный вперед...'
Критиков и коллег привлекали его наблюдательность и восприимчивость
ко всему новому. Он быстро впитывал и адаптировал музыкальные идеи, превращая
их в талантливые свежие мелодии: собрание его песен -- почти энциклопедия
музыкальных стилей конца века. Он не опережал слушательскую моду на ту
или иную разновидность музыки -- он ее разрабатывал и делал собственно
модой. Делал музыку.
Его называли смелым экспериментатором просто за то, что он пел не на
выхолощенном академическим бдением стерильном французском, а говорил со
слушателями так, как они разговаривали между собой за столиками кафе на
Левом Берегу. До Гинзбура никому не приходило в голову петь песни, в которых
обыгрываются названия небоскребов Нью-Йорка или пузыри диалогов из комиксов,
хотя Америка оставалась прекрасной мечтой об иной культуре для тысяч французских
меломанов. Гинзбур написал для них яркую поп-артовую икону.
'Ужас обыденности' -- постоянная мишень его песен, от 'сиреневого контролера'
из метро до 'моего легионера'. Этот ужас не давал ему покоя всю жизнь,
его он отторгал, пускаясь в хорошо отрекламированные излишества, его высмеивал
зло и скабрезно. Дело поэта -- всегда быть против того, что его окружает.
Гинзбур даже курил безостановочно 'из ненависти к кислороду'. А на другом
конце провода противостояние лирика и мира понимается только как скандал
и намеренный эпатаж. Сплошной 'Реквием по пизде'.
Этот порочный круг замыкался в его отношениях с женщинами, казалось
бы, становившимися реквизитом его практических шуток над обществом. Юная
Франс Галл обиделась за 'анисовые леденцы', Брижит Бардо -- за то, что
Гинзбур записал на пленку ее оргазм. В жизни Гинзбура было много блистательных
женщин -- Джейн Биркин, Катрин Денёв... Можно было бы сказать, что эгоманьяк
Гинзбур просто использовал их. Но. В своих мемуарах 'Инициалы Б.Б.' (1996)
Брижит Бардо тем не менее написала о своем былом возлюбленном: 'То была
безумная любовь -- такая любовь бывает только во сне, любовь, которая останется
в памяти и у нас, и у них...' Публика постоянно оставалась третьим и далеко
не лишним партнером любовной игры Сержа Гинзбура. 'Нравственность -- газ
по всем этажам,' как он написал в 1979 году в своей версии национального
гимна Франции.
Другой великий иконоборец другой страны, Уильям Берроуз в конце жизни
написал: 'Людям и критикам нравится думать, что я в отчаянии, поскольку
им очень не нравится считать тех, чей образ жизни они не одобряют, счастливыми
людьми... Фрейд говорит, что единственные счастливые люди -- те, чьи детские
мечты осуществились. Опасность в том, чтобы пройти по жизни, ничего не
видя.'
Наверное, за 63 года жизни Серж Гинзбур все же стал счастливым человеком.
