Speaking In Tongues
Лавка Языков
КИТАЙСКАЯ ПОЭЗИЯ
в вариациях Феано
КИТАЙСКИЕ ДРАГОЦЕННОСТИ
* * *
Мудрый меньше говорит, больше сообщает,
Океан в себе таит, светом освещает.
* * *
Скользим мы в бездне мирозданья,
Вкушая радости сознанья.
* * *
Не отводи от сердца взор --
На черном небе звезд узор,
Чем чище мрак его глубин,
Тем ярче путь миров, долин.
* * *
Безмятежен покой мудреца:
Доказательств он здесь не искал.
Свежесть чувства он в опыт влагал,
И гармонию слал он в сердца.
* * *
Мир -- одно живое тело,
И живем одним дыханьем.
В час полночный знает дело,
Оживает в бездне Знаньем.
И неведомый Силач
Сундуки мирских забот
Забирает, мчится вскачь
До неведомых Ворот:
ЛЮ ЦЗУНЬ-ЮАНЬ
В БЕЗЗВУЧНОМ ПОКОЕ
Возьму в изголовье себе этот холмик,
Что рядом с прудом возлежит.
С него на простор ручеек мой спешит,
Чистейший, прозрачный, как ангельский домик.
И слышу я в нем переливчатый звук,
Смеющийся солнечный зайчик
Играет как маленький мальчик,
И сердце мне дарит свой искренний стук.
Безмерно-живая пустотность вокруг,
Ее невозможно понять,
Словами, умом описать,
В беззвучном покое мерцающий круг...
Пишу я на камне причудливой формы,
Вокруг удивительный мир,
Вздыхает неслышно эфир,
А птицы стремятся в небесные штормы...
ТАО ЮАНЬ-МИН
УЙДУ Я...
Уйду отсюда я домой... К себе домой...
Не зарастут мои поля слепым бурьяном.
В служанку тела обратил я душу рьяно,
И все грехи простил свои, придя домой...
Я вижу ясно, что дорога заблуждений
Зашла не слишком далеко, и я успел!
Сегодня прав я, а вчера был неумел...
Качает лодку ветер истинных прозрений.
Я целый день брожу по саду - наслажденье.
Бамбук мне шепчет о пустотах бытия,
И снова ждет меня в саду моя семья,
Что больше мне желать в плену у вдохновенья!
И только ветер все поет - Окно открой,
И подымаю я лицо с пустынным взором
Туда, где свет и тени тешат взгляд узором,
И возвращаюсь я домой... К себе домой...
ЧЖУАН ЧЖОУ
Мудрец, проснувшись, вспомнил бабочку из сна...
Ах, до чего же хороша она была!
Потом задумался, - А был ли это сон,
Или сейчас я сном глубоким опьянен?
И, если я проснусь, то снова стану ею,
Прекрасной бабочкой порхающей моею...
* * *
Если та сороконожка, что подумает сначала,
Как добраться до причала, постоит еще немножко,
То забудет о движенье в пересчете ног своих
В мыслях суетных, пустых, обрекающих на тленье:
Осознай же, человек! Что не ты живешь, а Он,
Господин твой и Закон. Не мешай ему вовек.
От претензий и амбиций, от величия ума
Откажись. Живи тогда не жуком, а вольной птицей!
* * *
Пришел однажды Чжуан Чжоу в земли Чу,
И натолкнулся вдруг ногой на голый череп.
Хлестнул его ремнем, как волны бьют о берег,
Да стал расспрашивать: зачем, да почему?
Что довело Вас, мой учитель, до такого?
Не безрассудная привязанность ли к жизни,
И не покорность ли захватнической мысли?
И не беспутная ли жизнь в годах былого?
А, может, тихая, похожая на смерть,
Та долголетняя Вас жизнь похоронила? --
За разговором этим ночь уж наступила.
Подушкой череп стал, и лег мудрец на твердь:
А в полночь череп в сон пришел и говорит:
-- Болтал ты попусту, любитель рассуждать!
Живых людей заботы можешь лишь считать..
А нам неведомы они, в нас дух не спит!
Ты хочешь выслушать глас мертвого? -- О, да! --
Так слушай, мертвому нет слуг, царя и дома.
Круговорот Земли, Небес -- ему дорога!
Земное счастье не сравнится никогда!
Но не поверил Чжуан Чжоу и спросил:
-- А хочешь Волею Владык вернуться к жизни?
Жену, детей, друзей опять вернуть, помысли!
И, грозно вспыхнув, череп так сказал: -- Нет сил!
Чтоб повелели мне сменить мое забвенье
На человеческие тяготы и долю.
Ценю я Вечность, и Спокойствие, и Волю,
А коль вернусь, то разве только на мгновенье.
* * *
В глубинах света есть и мрак, но не ищите:
Во глубину же мрака до свету идите:
УМЭНЬ
'Застава у ворот'
(фрагменты)
* * *
Истинный Путь не имеет ворот.
К сердцу Пути -- миллионы дорог.
Тот, кто пройдет через эту заставу,
Будет жить вольно и вечно, по праву.
* * *
Без ужимок и затей
Учит малых деток львица.
Бьет в прыжке их, не боится,
И сбивает спесь с детей:
Мудрый, встретившись с глупцом,
Хоть и вскользь стрелу отпустит,
Но вторую не упустит,
Вглубь пошлет златым концом:
* * *
Звук ушами принимая,
Трудно Истину постигнуть.
Видеть звук глазами -- вникнуть
В Суть, начинку понимая.
* * *
Белым днем под небом ясным
Он во сне о сне глаголет.
Вот чудовище трезвонит,
Лжет он гласом громогласным.
* * *
Даже испив все моря и озера
Ты не узнаешь о тайне Его.
Но загляни же в свое существо.
Капля росы -- это дар кругозора.
* * *
Повстречав фехтовальщика, дай ему меч.
А не встретив поэта, стихов не дари.
Малой толикой с каждым делись на пути,
Но не всем, что имеешь при каждой из встреч!
Прояснилось на небе, и солнышко светит,
А земля после дождика полна водой.
Если чувства открыл -- переполнен собой,
Но не всякий поверит, не каждый ответит.
Хоть за тучей луна, все же та же луна,
А ручьи не похожи один на другой.
Так и радость - едина для всех, но она
Непохожа для каждого, мир-то иной:
Если встретил прозревшего ты на Пути,
То слова не нужны, и молчание -- тоже.
Оттолкни посильнее, хоть, дескать, негоже,
Но: что нужно понять, он сумеет найти.
* * *
Не опишешь в словах все чудачества мира,
И глубинную мудрость в словах не сыскать.
По словам не суди, так недолго пропасть.
Кто привязан к словам, не постигнет эфира:
Кто из рыб попадает всегда на крючок?
Только самые жадные рыбы в реке!
Стоит рот-то раскрыть - ты уже на крючке,
И погублена жизнь. Может, лучше молчок!
* * *
Если посох есть у вас, я его вам дам,
Если нет у вас его, отниму его:
Так учитель говорил, зная для чего.
Наставлял он неспроста, наставлялся сам:
* * *
Держим в наших мы руках глубину вещей.
Подпираем небеса, в землю упираясь.
Возвещаем связь времен для земли людей,
А об Истине молчим, славно улыбаясь:
* * *
Если мудрости глаз слеп,
Мнит он, что достиг
Высоты своих орбит.
Угодит он в склеп:
* * *
Пройди за ветром сотню миль
И возвратись назад.
Пройдя три тысячи преград,
Поймешь, что значит штиль:
* * *
На неумение похоже мастерство,
Когда оно в зените мысли пребывает.
Не каждый это мастерство и распознает,
А скажет: -- Эко, неумело ремесло:
ИЗРЕЧЕНИЯ МАСТЕРОВ
Искусный мастер не оставит и следов:
Густой туман благоухания не скроет:
Рука сердитая улыбку не затронет:
Не говорится все в общенье мудрецов:
Гора покойнее, коль птицы не поют:
Гроша не стоит та попытка, что вторая:
Раскаты смеха достигают даже рая:
В великой смерти жизнь великую дают:
Встречаюсь с ним, хотя не знаю, кто же он,
И говорю, не зная, как же обращаться:
Я десять лет искал свой Путь, ведущий в дом,
Теперь забыл, куда мне нужно возвращаться:
Не скроет правда лжи, и зеркало кривое
Не отразит в себе создание прямое:
Речь -- клевета, а молчание -- ложь.
Там, за пределами речи,
Выход есть -- место для встречи.
Место то мыслью своей не тревожь:
Стоит устам захотеть рассказать -- речь и погибнет:
Разум захочет истоки понять -- мысль не достигнет:
СЫ-КУН ТУ
СТАНС 12. Неизреченное, сокрытое
Даже ни звука в строку не поставив,
Дух из волны я могу исчерпать.
Слово исчезло, следа не оставив,
Выглядит, будто горюю опять:
Значит, есть Истинный ДАО лавина,
Вместе с которым -- что верх, то и дно!
Словно цедить полносочные вина
В пору цветенья нам было дано.
Долгая, долгая пыль в пустоте:
Скоро-внезапная пена на море:
Много ли, мало - миллионы во мне,
Если мы вместе. Один я - в дозоре:
СТАНС 13. В духовном ядре
Я жажду возврата его беспредельно.
Со влагой душистой он снова придет,
Светящейся рябью играя бесцельно:
В зародыше словно цветок расцветет.
Таков попугай средь зеленой весны.
Из ив создаются террасы и арки
В лазурных горах неземной красоты.
Поэт наполняет вином наши чарки:
И дух возлетает в небесный чертог,
А мертвого пепла уже не коснется.
Творит, порождая вселенные, Бог.
А тот, кто с ним рядом, внезапно проснется:
СТАНС 16. Чистейшее, чудное
Как томны, как нежны тех сосен стада!
Под ними течет и играет вода.
Растаявшим снегом наполнились мели,
У берега лодку качает без цели:
Чистейшее небо, как яшма - земля.
Колодки познания держат меня.
Иду да ищу или встану, так встану.
Пустынно в лазури: она без конца.
Уходит мой дух в дорогие сердца,
Душа отдает всю себя океану:
Подобно восходу светила все это,
Осеннему небу, рожденью поэта.
СТАНС 19. Ураган скорбей
Воды речные большой ураган
Крутит, деревья лесные ломая.
Горькая мысль, словно смерть, обнимая,
Душит. Желанье покоя -- обман.
Жизни столетья подобны струе:
Злато, почет -- это пепел холодный.
ДАО уходит в свой мир первородный.
Гений и мочь человека -- в узде:
Муж величавый исполнен печали,
Края, предела печали той нет.
Скрипом деревья застонут в ответ:
Дождик впитается в мшистые дали:
СТАНС 21. Проникновение.
Это -- не чудо какого-то Бога.
Это -- не тайна природы вещей.
Это как будто на тучке пологой
В ветре чистейшем уплыть от дождей:
Издали звук вдруг какой-то приходит.
Только приблизишься -- нет уж его.
Эхо из ДАО во мне хороводит.
С миром вещей разобщусь все равно.
Хаос -- гористый: Деревья -- гиганты:
Мох бирюзовый в душистом луче,
Мыслью неслышной творят музыканты,
Тихой, а вот уж: не слышно вообще:
СТАНС 22. Парение
Оторван листок. Я готов уходить.
Высоко и гордо лечу, и не в стае,
А словно журавль, в безвремении тая.
Могу я и тучкой в высотах парить.
Картина представит возвышенный облик,
Вселенскою мыслью наполненный взгляд.
Осенних листочков вдруг слышится оклик:
-- Летим вместе с нами! -- и дальше летят:
А мнится, то, будто его не ухватишь,
То будто сейчас станет слышно о нем.
Познавший уж знает: всего не утратишь.
А ждать -- значит камнем упасть в водоем:
ЮЙ АЙ
Настоящий человек рвет все узы и оковы.
Необъятен и безбрежен, для него и горы -- гномы.
Путешествует в чертогах запредельной пустоты,
И свободен от земного, от тщеты и от судьбы:
Меньше утреннего часа для него Земля и Небо,
И не более рассвета миллионы лет и кредо.
Безмятежно он взирает на игру земного мира.
Тоньше нити паутинки мир ему, как песнь эфира.
В беспредельности Вселенной достигает он глубин,
Недоступных, безусловных и безвидных. Он -- един.
ЧЖАН ЧАО
Нет без бабочек цветов:
Нет горы, что без ручья:
Нет и камня безо мха:
Без пороков нет умов:
ХУАН ЮЭ
ФАЗЫ ЖИВОПИСЦА
I ЖИЗНЬ В ДУХЕ И РИТМЕ
В тисках ежедневных 'шесть норм' соблюдая,
Жизнь в духе и в ритме важнее всего.
Пред кистью идея парит, все рождая.
Все таинство -- там. Вне картины оно!
Как звук, угнездившийся в струнах гитары
Как дымка, что станет туманом сейчас,
Так ветер все воет и воет, все мало.
Так плещет и плещет волна всякий час:
В древнейшие свитки мой ум погрузился,
Лишь в ритмах веков он отыщет ответ.
Сроднившись с природою, всюду разлился:
Мне малого нет и огромного нет.
III В ВЫСОКОСТАРИННОМ
К нему подойдешь, но его не уловишь.
Надумай его - не приходит оно:
Добудь его в душу, что сам подготовишь.
Прими да сейчас же бросай в полотно.
Просматривай речь Золотого Святого,
Иль знаки читай с барабанных камней.
Кругом на горах снег древнейший - основа,
Хранящий в высотах премудрости дней.
Великий философ наитие знает,
Лишь он осознал это сердцем своим.
Но имя сокрыто его, ускользает:
Так, кто же поведает все молодым?
VI В БОЖЕСТВЕННЫХ ЧАРАХ
Парят облака -- в новых формах драконы.
Весна наступает, деревья в цвету.
Творец Превращений диктует законы
Душе ли, руке моей, я не пойму:
На службу себе мастеров я призвал.
Назвать же из них никого не хочу.
Я в сходстве искусен, талантом не мал.
Эй, образы, смирно! Я вас научу!
Случайно набрел я на это начало,
Но что же добавить к нему соглашусь?
Иные стараются -- красок им мало,
Не видя где берег, где брод: Я смеюсь!
XV В СВЯТИЛИЩЕ ДУХА
Коль скоро насытились взор мой и слух,
То душу и руку объемлет восторг.
Взволнован я небом, возвышен мой дух,
Пьянен волшебством я, к чему ныне торг:
Я -- сам себе корень, себе я -- основа.
Я -- классик, историк себе: все одно.
А, если украдкой увижу что снова,
Возьму, пораздумав, в свое полотно.
Я все предоставлю естественным зовам.
'Законы' от них непременно умрут.
Сравню это с песнью, с искрящимся звоном,
С поющим мальчишкой, ныряющим в пруд.
XVI В ЧИСТЕЙШИХ ПРОСТОРАХ
Белеет луна над высокой террасой.
Свет чистым потоком нахлынул на нас.
Уснула лютня в полудреме прекрасной,
Летит аромат -- неизвестного сказ:
Журавль, пронзающий тучи в высотах,
Цвет сливы, чей зрак отразился в воде:
И то, что представить нельзя, тайна в нотах,
Представит мне кисть, что держу я в руке.
Могу этой кистью лечить я вульгарность,
Могу и возвысить я чей-то талант,
Уменьшить, раскрыть беспредельную дальность.
Зачем это все? Кто прочтет фолиант:
XVIII В СВЕТЛЕЙШЕ-ЧИСТЕЙШЕМ
Сквозная беседка в воде, в отраженье:
А лотос цветущий -- в осенних тонах.
Пурпуровым цветом сияет в движение,
Лазурным мерцает на тихих волнах.
Прекрасная женщина в ярком наряде
Плывет и поет в орхидейной ладье.
Душа замирает с восторгом при взгляде,
Но дух остается все ж верен себе.
Поспорю с цветком этим взором я смелым.
Я в светло-чистейшем плыву, словно стих.
А те, кто марает все красным да белым,
Лишь стыд возбуждают во взглядах немых.
XX В ПРОСТЕЙШЕ-ЧИСТЕЙШЕМ
'Добротная толща не в том, что обильно:
Тщедушно-кривое не в малом живет'.
Слова эти сказаны верно и сильно.
Заря в них мелодию Неба поет.
Стремись к простоте перед сложным узором.
Коль хочешь дать чистое, мелочь отбрось.
Другой пусть пленяет расцветкой, обзором,
А я слился с кистью, хоть были мы врозь.
Чарующий миг мне в безвидном открылся.
Блуждаю за гранью природы вещей.
О, кто же в меня в этот миг поселился?
То певчая птица иль отблеск лучей?
XXIII В ЭФИРНО-ЧУДЕСНОМ
Порхает, взлетает, стремится в движенье:
Подвижно-живое чуждается стай.
Пусто, величаво, как диво творенья,
Эфир первородный, рождающий май.
В нем остов не плотный, но дух без прерывов.
Все сжато снаружи, раздельно внутри.
В нем самобогатство ритмичных порывов,
Без тучки и дымки парит он вдали.
Курильные свечи в курильнице тлеют:
Огонь - не пылает, а пепел - живой!
И лишь петухи дерзновенные смеют
Кричать на ветвях, нарушая покой.
XXIV В АНТИЧНО-ПРЕКРАСНОМ
Давно укрепились и остов, и скрепы.
Антично-изящному место нашлось:
Безбрежное море раскроет секреты,
Коль пристань-скалу мне найти удалось.
Искусная прелесть пародией служит
Античному чуду, а нежность -- обходом.
С изящной основою дух ныне дружит.
Не стану смеяться я все ж над уродом.
Бывает, как будто красавица дева,
Бывает, как будто красавец юнец.
И можно б плениться красой, но напева
Услышать нельзя от незрелых сердец.